В проеме двери рыбцеха показалось лохматая голова электрика Кузькина:

- Эй, ребята, как погодка, работать можно? - спросил Кузькин, поглядывая на кормовую мачту.

- Нормально. Каску надень, иначе старпом побреет твои кудри, - ответил Володька, улыбнулся и подмигнул ребятам. - Сейчас на мачту полезет, это его хобби - прожекторы ремонтировать...

И точно, через несколько минут Кузькин, ловко зацепившись ногами за поручни трапа, колдовал над кормовым прожектором-светильником.

- А я боюсь на мачту лезть, голова кружится. Молодец, Кузькин! - подавальщик Толик с восхищением посмотрел наверх, прикрыв глаза ладонью.

- Ты ворон по сторонам не считай, рыбы на рыбоделе нет, - одернул Толика Володька.

Толик обиженно засопел и начал рыбой заваливать рыбодел, мешая шкерщикам разделывать треску.

Шкерщики, не обращая внимания на Толика, лишнее сталкивали обратно в ящик.

- Кузькин, точно, молодец, он ничего не боится. Его в детстве гусак перепугал, с тех пор он занимается аутогенными тренировками - волю воспитывает. Тебе тоже не мешает этим заняться, чтобы эмоции при себе держал! - обратился Володька к Толику.

- Какой гусак? - загалдели ребята.

- Обыкновенный, гусак как гусак.

Кузькин родом из степного района, где ни озера, ни реки на сотни верст не было. Но пруд, как ни странно, располагался посередине станицы, недалеко от школы. И являлся любимым местом для отдыха домашних гусей. А хороводил этим стадом гусак Щипун. Ох и свирепый! Ничего не боялся, даже на сельхозтехнику типа трактор нападал, если что-то не понравилось. Детишки, ясно дело, старались обойти это гиблое место.

Но Кузькин однажды проспал и, чтобы не опоздать на урок, рискнул пробежать мимо пруда. А Щипун тут как тут! Зашипел как уж, крылья в разлет и, словно самолет на взлетной полосе, едва касаясь лапами земли, припустил за школяром. Может быть, Кузькин и оторвался бы от преследователя, если подался в сторону от пруда. А у него от страха сообразительность притупилась. Бежит он вдоль пруда. Гусак настигает, так как родная стихия с зеленой плесенью воодушевляла гусака, как моряка пенистая грива морского прибоя. Не выдержали ноги бешеной погони, подкосились, и нырнул Кузькин прямо в зеленую ряску.

То ли после такого конфуза приняв Кузькина за своего, то ли морально удовлетворенный победой, но, сделав полукруг, гусак сбавил обороты и важно пошагал к своему стаду.

В такой ситуации не заплакать невозможно. А особенно если новая форма да портфельчик с книгами пришли в утилевое состояние, потому что вода в пруду въедалась в материал покрепче любого красителя, намертво.

Плачет Кузькин, �